И все. Дальнейшего развития отношений не следовало. Когда она училась в седьмом, в нее впервые влюбился старшеклассник, Ванечка Ларин, сосед Ника по парте. Ванечка зачастил к ним в дом, слушал вместе с Ником магнитофон, красиво рассуждал о жизни и литературе, иногда, особенно находясь с Таней в одной комнате, читал стихи, которых знал великое множество. Обычно Таня вставала посередине какого-нибудь самого патетического стихотворения и, совсем по-взрослому пожав плечами, выходила в другую комнату. Ларин был абсолютно не в ее вкусе.

Все девчонки из класса ходили у нее в подружках, но ни одной настоящей подруги у нее не было. К излияниям подружек она относилась спокойно и серьезно, иногда отвечая четким практическим советам, всю дельность которого девочки понимали не сразу. К разряду «подружек» можно было смело отнести и тех двух мальчишек-одноклассников, которые не проявляли ни малейших признаков влюбленности в нее — сдержанного, деловитого Сережу Семенова, который ходил с ней на фехтование, и маленького толстячка Мишу Зильберштейна. Только с ними она пересмеивалась на переменках, ходила в кино, в парк, в кафе-мороженое — к лютой зависти остальных мальчишек (Зильберштейн был раз даже бит). Только от них, не считая, разумеется, девчонок, она принимала приглашения на дни рождения, и только их приглашала на свои.

«Гадким утенком» Таня не была ни дня. Такой мерзости, как прыщи или угри, она не знала вовсе. К восьмому классу из очаровательной высокой девочки она превратилась в физически вполне сформировавшуюся юную женщину поразительной красоты — с высокой тугой грудью, тончайшей талией, гладкой и нежной белой кожей без веснушек, крепкими длинными ножками, изящными, но ни в коей мере не тощими, царственной прямой осанкой и плавной линией бедер (когда на школьном новогоднем балу она появилась в длинном облегающем платье, вся сильная половина — включая директора и учителя химии — не могла оторвать завороженные взгляды от ее обтянутой блестящей парчой фигурки).